Вчера прошла вышеозначенная конференция, посвящённая, правильно, патронату и иже с ним. Приглашена была практически вся "верхушка" системы образования. Выступали Раздин, Головань, ещё тётка из Мосгордумы (уж не она ли моё письмецо в прокуратуру переправила?), очень хорошо выступил директор интерната №8 на Новозаводской ул. в Филях. Трухановкий тоже был, но не выступал. Детки были - пели. Из 48 интерната. Такие они прекрасные! Я поснимал немного - выложу.
Ещё был Алексей Меладзе - он тоже брал девочку на патронат, с сентября у них опека, мужик просто класс! Его выступление было единственное не с розовыми соплями, а с обоснованной критикой, пусть и очень-очень осторожной и тактичной. Гораздо более радикален тот материал, что написал я, но, к сожалению, формат мероприятие не позвоили мне распространить эти буклетики в необходимом количестве, но те, кто их читал, говорят, что всё написано верно и по делу, многие люди, имевшие опыт патронатного воспитания, указали мне на то, что и они тоже столкнулись с теми или иными проблемами, которые я поднял в своём материале. Вот этот текст:
ПАТРОНАТ:
Для детей
или
для взрослых?

То, что не написано в договоре.
Мифы и правда о «новой форме семейного устройства детей-сирот»

Прежде всего, хочу сказать, что я не против патроната. Я против того, в каком виде он существует сейчас. Почему я против, попытаюсь рассказать ниже.
Чем отличается патронат от опеки или усыновления? Почему сейчас всем советуют патронат? Чем он лучше? А чем хуже? Давайте ответим на эти вопросы.
Итак. Патронатное воспитание – это новая форма семей¬ного устройства детей сирот и детей, оставшихся без по¬печения родителей. Это мы все знаем. Менее «афиширу¬ется» то, что в законодательстве РФ этой формы НЕТ! Это лишь инициатива регионов, в т. ч. и Москвы. По¬этому и неприменимы к патронату многие статьи Се¬мейного Кодекса РФ, законы устанавливаются «на мес¬тах». Так чем же отличается патронат? Самое большое и главное отличие патроната от любой другой формы – это то, что ребёнок НЕ СТАНОВИТСЯ вашим! Как же это так? Если он живёт у меня, а его кормлю, одеваю, обу¬чаю, люблю, наконец! И вдруг не мой? А вот так. Патро¬нат устанавливается на основе ДОГОВОРА, по которому вам делегируется лишь ЧАСТЬ полномочий по воспита¬нию и развитию ребёнка. А законным его представите¬лем, таким же, как усыновитель, опекун, родитель кров¬ного ребёнка, всё равно остаётся директор детского дома. Вы становитесь штатным сотрудником детского дома (вам же идёт трудовой стаж!), таким же, как воспи¬татель группы, из которой вы и забираете ребёнка домой. А директор детского дома – ваш начальник. Вы оказы¬ваете детскому дому услугу, а детский дом её оплачи¬вает. Вот суть патроната! Не сына вы берёте или дочь, а надомную работу. По сути, в своей квартире вы откры¬ваете филиал детского дома. Плюс к этому, патронат – это ВРЕМЕННАЯ, срочная форма семейного устройства – на определённый срок (месяц, полгода, год), согласно всё тому же договору, а не на всё детство, как опека (до 18 лет) или вообще на всю жизнь, как усыновление. Договор могут с вами продлить. А могут и НЕ продлить – ваш работодатель вправе решать этот вопрос самостоятельно. Ещё стоит отметить, что за ребёнком сохраняется место в детском доме (и детский дом получает на него финансирование, пусть и незначи¬тельно урезанное) и самое главное – ребёнок по-преж¬нему остаётся в Банке данных о детях-сиротах и любой опекун или усыновитель «с улицы» имеет полное право ребёнка усыновить или взять под опеку – то есть забрать в свою семью у воспитателя, то есть у вас! Законода¬тельно эта ситуация никак не прописана, и единичные прецеденты были. У вас, как патронатного воспитателя, есть преимущественное право в установлении опеки или усыновления, но если одновременно с появлением кан¬дидатов вас уволят (досрочно расторгнут договор), пре¬имущества у вас не будет. А документы те другие канди¬даты уже подали – в соответствии с федеральным зако¬нодательством. А какие законы главнее? Федеральные или местные? Это лишь часть той информации, что, как правило, остаётся за кадром.
Но почему же я выбрал патронат, если всё так плохо? Меня привлекло прежде всего то, что при патронате заявлялось сопровождение и поддержка, помощь принимающей семье со стороны учреждения, что при моём скромном опыте было бы очень полезно. Я не знал практически ничего по семейному законодательству, по правилам подготовки и подачи документов и т. д., и делал всё так, как скажут. Напишите это, подпишите то – и я всё в точности выполнял – ради ребёнка же! По крайней мере, я в это верил. Мне обещали тренинги и прочее, и я очень рассчитывал на помощь специалистов детского дома. Но, к сожалению, рассчитывал на всё это я зря. Профессиональных служб сопровождения семей в детских домах нет и будут ещё не скоро, и об этом надо не забывать. И это не вина педагогов, а беда их – «форма»-то новая! Не усели ещё подготовиться специалисты. А те, кто знает, как да что, не пойдёт на грошовую зарплату в детский дом.
Полтора года назад я пришёл в патронатную службу одного из московских детских домов в качестве кандидата в патронатные воспитатели. Ребёнка я «выбрал» почти сразу. Мальчику было тогда 9,5 лет, детский дом коррекционный, поэтому из «диагнозов» у нас были ЗПР И ММД. Вскоре я с ним познакомился – в больнице, где он лежал на обследовании, месяц навещал его там, потом (в конце мая) был один «гостевой», после чего я решил забрать мальчика на всё лето. Удалось мне это после сбора ещё партии документов и с середины лета 2005 г. мы были вместе. Лето мальчик провёл у меня на «гостевом», а с осени начался патронат. Я заключал краткосрочные месячные договора, а потом продлял их. Так было до декабря, когда я уже начал озвучивать своё намерение забрать ребёнка насовсем, а общий язык с патронатной службой детского дома стал стремительно теряться – т. к. реальной помощи в решении проблем воспитания и развития ребёнка от патронатной службы я не получал (а проблемы были, и немалые), я обращался за помощью в сторонние структуры, только благодаря которым и смог справиться самостоятельно, это я не скрывал и совершенно справедливо подверг сомнению профессионализм сотрудников детского дома. Этого мне не простили, и в самый разгар адаптации ребёнка к семье, к новым условиям, а это очень тяжёлое в психологическом плане время и для взрослого, и для ребёнка, вопреки всем рекомендациям, договор со мной был расторгнут в одностороннем порядке и мне пришлось вернуть ребёнка в детский дом – подчиниться, как подчиняется работник начальнику.
После этого я видел ребёнка всего лишь несколько раз, он очень просился домой, плакал, у меня сохранились его письма с того времени, но вердикт Начальника был непреклонен: договор прекратить, а ребёнку «искать новую семью». Последний раз я видел мальчика в феврале и с тех пор ничего не знаю о его судьбе. До меня доходят лишь отрывочные слухи. Весной прошлого года он ещё был в детском доме. Где он сейчас и что ним – я не знаю.
Конечно, немало было и с моей стороны ошибок – как в воспитании, так и вообще в действиях. Но кто мне помог? Кто подсказал? Летом мы вообще были абсолютно сами по себе – ибо все сотрудники, все службы были в отпусках. Если бы не мои знакомства с опытными приёмными родителями – не знаю, что бы я тогда делал. Но, к сожалению, и осенью ситуация не улучшилась.
В детском доме – очередные новые психологи, и впору мне их учить! В общем, никакого «психолого-педагогического» сопровождения не осуще¬ствлялось, детский дом скорее мешал нам моим ограничением в правах патронатного воспитателя, чем помогал советом и делом. Школу я сам выбрать не смог, нас определили в заштатную, обшарпанную, но зато коррекционную школу «в соответствии с диагнозом», хотя реально мальчишка смышлёный. И опять же эти краткосрочные договора. Ну ясно же уже было всё! Что нет и не может быть обратного хода! Ну почему они мне не сказали это? То, что я был готов уже тогда к приёму ребёнка, было очевидно всем, кроме меня. Я патологически боялся «насовсема» - а вдруг не получится? Ну почему сотрудники детского дома не дали мне уверенности в своих силах? Ведь краткосрочные договора «били» и по ребёнку – он же уже большой мальчик и всё-всё понимал. Месяц. А что дальше? Сдадут меня или не сдадут? Продлят? А вдруг нет? И я тоже не был уверен в этом. И вот эта нервозность, конечно, отрицательно сказалась на процессе адаптации. А кто виноват? Я это понял, когда уже было поздно что-либо заключать.
Спасало нас только общение с более опыт¬ными приёмными родителями, встречи которых мы с мальчиком регулярно посещали.
На основании своего опыта патроната я сделал ряд выводов, которые я хотел бы изложить.
1 Тяжёлое психологическое состояние ребёнка в пе¬риод адаптации, что, в общем-то, является, нормальным, было интерпретировано как то, что мальчику у меня не¬комфортно. Последствия жизни в детдоме – нарушение привязанности, вследствие чего он охотно шёл обратно в детдом, было также истолковано неверно – типа, «в дет¬доме ребёнку хорошо», а это вовсе не так – любой опыт¬ный приёмный родитель вам объяснит причину: в казён¬ном учреждении пусть и хуже, но проще и привычнее. Дети с нарушением привязанности очень часто говорят своим приёмным родителям, что не любят их, что хотят обратно в детский дом и т. д. И почему-то только со¬трудники детских домов понимают это буквально, а дру¬гие специалисты видят в этом сложнейшее сплетение психологических проблем в душе ребёнка – и уже упо¬минавшееся нарушение привязанности, и страх дове¬риться кому-то кроме себя, и аутоагрессию, и стресс от новой обстановки и многое-многое-другое. Так кто же должен сопровождать семьи?
2 Помощь психологов детского дома нужна только на пер¬вых порах, на этапах установления контакта с ребёнком, после же эта помощь будет скорее вредить адаптации ребенка в семье, т. к. детдомовский психолог прежде всего преследует интересы и требования сиротского уч¬реждения и работает с учётом последующего возврата по окончании патроната ребёнка обратно в детский дом. Вот почему за ребёнком «сохраняется место» - так вернуть проще. И поэтому в том числе чиновники так радеют за патронат, т. к. отмена опеки, и тем более усыновления – это достаточно трудоёмкий процесс, и за него не гладят по головке прежде всего тех, кто ребёнка отдал. К тому же детдомовский психолог будет всегда напоми¬нать ребёнку о детдомовском же прошлом и при патро¬нате - перспективе возвращения этого «прошлого». Я считаю, что сопровождением детей заниматься незави¬симые от сиротских учреждений специалисты, например, на базе Центров психолого-медико-социального сопро¬вождения, наряду и точно так же, как с «обычными» детьми. Такие в Центры есть в каждом округе Москвы, да и в других городах наверняка имеются аналогичные службы, никак не связанные с детскими домами, но занимающиеся реабилитацией «сложных» детей
3 Патронат не даёт главного ребёнку – стабильности и чувства защищённости – как раз из-за постоянного уча¬стия в жизни ребёнка всё того же «ненавистного» детдо¬мовского персонала. И именно с этим я и столкнулся – мой мальчик хоть и не часто спрашивал, но было видно, что его очень волнует и страшит – а что будет дальше, когда договор закончится? Об этом не могли не знать детдо¬мовские специалисты, и тем не менее меня не отгово¬рили от ошибочного заключения краткосрочных догово¬ров! Зато от опеки меня «отвадили» на редкость профес¬сионально – бросив как бы невзначай, и с издёвкой - «Не нравится – оформляйте опеку». Как же я скажу, что все эти «специалисты» мне не нравятся? Хотя ведь могли они, могли подготовить меня и к опеке – ведь сами же говорили, что нет обратного хода. А к «насовсему» я то¬гда уже прекрасно был готов, просто не осознавал этого, а помощи мне в этом, как я уже говорил, оказано не было.
4 Каким видят идеального патронатного воспитателя? По-моему, это получается какой-то человек-робот, абсо¬лютно самодостаточный, без единой психологической проблемы и абсолютно без единого таракана в голове и скелета в шкафу. Скажите, а вообще разве бывают такие люди? Даже если такой человек есть – неужели он пой¬дёт в детдом? Мне кажется, что помимо «неадекватных» личностей, которых справедливо боятся чиновники, в детские дома идут люди с каким-то внутренним душевным над¬рывом, болью. Не травмой – но сопереживанием. Те, кто не только может, но и ХОЧЕТ дать что-то ребёнку. И с душой такого человека надо обращаться очень-очень ос¬торожно. А что зачастую делают психологи? Рубят сплеча «интересами ре ребёнка» (а на самом деле прикры¬вая ими либо свои интересы, либо не всегда логичные требования учреждения). А бывает, приходят люди и с гораздо более серьёзными «скелетами», такими, как смерть своерожденного ребёнка, не имеющие детей из-за медицинских проблем и т. д. Нетрудно представить, на¬сколько вымучено, выстрадано для таких людей решение принять ребёнка-сироту. Эти люди, как правило, на¬строены на то, чтобы забрать сразу и насовсем – под опеку или даже усыновить, и они правы. Но им (опять же в интересах сиротского учреж¬дения) предлагают «временный» патронат! Представ¬ляете, ребёнка, который в душе давно уже безмерно лю¬бимый сын или дочь – дают, но как бы не насовсем! Та¬ких людей надо готовить именно к усыновлению, к при¬нятию ребёнка вообще, но сиротское учреждение, рабо¬тающее по программе патроната, не проводит иной под¬готовки приёмных родителей, т. к. финансирование и от¬чётность идёт именно по патронату и не по чему более. Взрослые приходят в значительном душевном смятении и зачастую готовы на всё, «лишь бы дали». Не вникают в те подводные камни, которые таит патронат. А чинов¬ники этим и пользуются, готовя из потенциальных усы¬новителей, опекунов всего лишь патронатных воспита¬телей. А ведь можно и эту проблему решить, и без при¬влечения значительных средств. В Москве работает Школа приёмных родителей, и такие же Школы сейчас открываются в регионах. Если специалисту детского дома видно, что человек нацелен на «насовсем», почему бы в таком случае не пойти навстречу интересам РЕ¬БЁНКА – направив взрослого готовиться как раз в такую школу, а параллельно – помочь с подбором ребёнка и с ус¬тановлением контакта с ним – это вряд ли сделает кто-то лучше людей, постоянно работающих с этими детьми. Сотрудник детского дома, прочитав это, возможно, ос¬корбится: «Что, наши психологи разве не могут подго¬товить человека?». ДА, не могут, ибо не их это специа¬лизация. В интересах ребёнка – доверьте подготовку взрослых независимым профессионалам!
5 Отдельная история, как впервые встречают потенциаль¬ный приёмных родителей в детских домах, особенно коррекционных. Проблема очень важная, т. к. примерно 50% сиротских учреждений являются коррекциоными. «Все наши дети больные» - это одно из самых коррект¬ных их выражений в адрес своих воспитанников. Вроде бы должны детей «рекламировать», а что на деле? Со¬общать информацию о здоровье и вообще состоянии ре¬бёнка в таком виде нельзя! Тем более, что, по-моему, только сами сотрудники коррекционных детских домов не знают, что бОльшая часть детей в этих детских домах не имеет никаких органических нарушений и в принципе эти дети здоровы, а диагнозы приписаны. Зачем это делается? Всё очень просто – есть нормативы по комплектованию детских домов, а в коррекционных идёт доплата педагогам, пусть и небольшая, а требования – ниже («ну вы же понимаете, они все дебилы, что с них взять»). Если «нормальных» детей слишком много, а «коррекционных» - недобор, сами понимаете… Но если в личном деле стоит штамп – к сожалению, штамп ставится и на будущем ребёнка. Единственная надежда – на незашоренных приходящих со стороны взрослых, которые рассказам про «больных детей» не верят и в случае принятия ребёнка в семью как-то очень успешно их «вылечивают». Примеры, когда дети из коррекционных учреждений 8-го вида (вспомо¬гательная школа, стандартный «диагноз» - олигофрения в степени дебильности) после ухода в семью успешно учатся в массовой школе, предостаточно. Возвращаемся к патро¬нату. «Патронатный» ребёнок из коррекционного учреж¬дения не сможет учиться в массовой школе вовсе не из-за своих способностей. Требование гос. опекуна, закон¬ного представителя ребёнка (напомню, что это отнюдь не патронатный воспитатель, у которого живёт ребёнок, это директор сиротского учреждения) – это обучение ре¬бёнка в коррекционном учреждении. И это законно – т. к. если ребенок будет учиться в массовой школе, на ка¬ком основании он числится в коррекционном учрежде¬нии и на каком основании на него выделяется повышен¬ное финансирование? Вот самый наглядный пример, как интересы и законы взрослых направлены против интере¬сов ребёнка и нарушают Конвенцию о правах ребёнка – право на надлежащее образование и развитие. Когда ре¬бёнок под опекой или усыновлён – никаких «коррекци¬онных» нормативов нет, и только родитель-опекун ре¬шает, где учиться ребёнку. И уж не приходится сомне¬ваться, что любой опекун-усыновитель будет всеми си¬лами «тянуть» ребёнка вверх, а не ставить штампы-диаг¬нозы.
6 Вывод. Я считаю, что такая форма семейного устрой¬ства, как патронат, совершенно неприемлема и даже пре¬ступна для детей «со статусом». Место патроната, как ВРЕМЕННОЙ формы – там, где дети и живут временно – в приютах. Именно в приютах можно использовать преимущества патроната – незамедлительное помещение ребёнка в семью патронатного воспитателя, возможность жить в семье детям с неопределённым статусом. Любой директор детдома скажет только спасибо за такого ребёнка, т. к. в приютах концентрируются «асоциальные» дети и они достаточно быстро перенимают друг у друга пагубные привычки – в общем, распускаются «портятся». Это отмечают и сами работники приютов. Зачем ребёнка «распускать», а потом снова дисциплинировать в детском доме, когда можно без этого обойтись? Приюты (где, к слову, сейчас не ведётся никакой работы по се¬мейному устройству детей) должны набирать штат со¬трудников – патронатных воспитателей. Как только вы¬является ребёнок, в приюте его отмывают-одевают – и как можно быстрее отправляют в семью патронатного воспитателя. На срок до тех пор, пока не выяснится ста¬тус ребёнка. А после – либо возврат родителям, а если это сделать нельзя – то, если патронатный воспитатель не хочет передавать ребёнка в детский дом, то у него есть преимущественное право оформить опеку или усы¬новить данного ребёнка, но никак не продлевать патро¬нат до совершеннолетия. Ребёнок «со статусом» может жить в семье патронатного воспитателя, пока на него нет путёвки в детский дом. В этом случае патронатный вос¬питатель должен позаботиться либо о скорейшей пере¬даче сведений о ребёнке оператору банка данных или предпринять иные действия по поиску усыновителей или опекунов своему воспитаннику, либо – всё по тому же преимущественному праву – самому усыновить этого ребёнка или взять его под опеку. После чего патронат¬ный воспитатель вполне может оставаться сотрудником приюта и брать на содержание последующих детей, а может и уволиться по окончанию срока действия дого¬вора о патронате и установлению опеки/усыновления.
Патронат же для детей «со статусом» можно применять лишь в одном случае – на этапе знакомства, установления контакта с ребёнком, как законодательную основу «гостевого режима», но никак не более того.
Кто вам ближе – сын, дочь, или воспитанник?
Кто вы – родитель или воспитатель?
Кем вы хотите быть?
А кого ждёт ребёнок?
Заканчиваю я тем, с чего и начинал - я не против патроната. Я против того, в каком виде он существует сейчас. Сейчас патронатное воспитание нередко травмирует и детей, и взрослых. Такой патронат «защищает» не интересы маленьких воспитанников, но интересы взрослых сотрудников.
Как поступать – решать вам. Взять ребёночка, его воспитывать, заботиться о нём – это реально для каждого. Ничего нереально трудного в этом нет. «Там» не чужие дети, а НИЧЕЙНЫЕ. Любой их них может стать вашим. Да, будут трудные, очень трудные моменты, но счастья и радости будет во сто крат больше. Я лишь очень хотел бы, чтобы счастье это не обернулось трагедией ни для вас, ни для уже однажды брошенного маленького человечка.
Удачи вам!

Tags: мероприятия, размышления по теме, чиновники